Идёте вы, допустим, по не слишком многолюдной улице — и вдруг прямёхонько перед вами прямо в воздухе образуется кресло, в котором сидит некий субъект (странного, естественно, вида), называющий вас по имени и заявляющий, что бочки с апельсинами уже прибыли. Вы стоите с разинутым ртом, кресло с субъектом исчезает, далее всё как всегда. Очевидцев нет или не сыщешь, фотографий случившегося не имеется. Оно было ли вообще?

Если вы не склонны к суевериям и если полученная таким образом информация не оказала явного и существенного воздействия на ход вашей жизни — не помогла спастись от каких‑то угрожавших «бочек с апельсинами», не помогла резко разбогатеть на «бочках с апельсинами» и т. п., — то чем дальше, тем увереннее вы будете полагать, что всё вам попросту померещилось или даже приснилось. /Здесь /

Почему во внезапно возникшем и висящем перед вами прямо в воздухе кресле должен быть субъект обязательно странного вида? Не потому ли, что это ендрасиоморх? И что теперь будет? Разве не меняет эта страшная догадка самого смысла происходящей драмы? Может, бочки не с апельсинами вовсе, а с апельсин? А сам апельсин — с бочку? Или с боку? С чьего, интересно, боку? Не иностранного ли агента средств массовой информации?.. /Здесь /