• Истинный поствсевот, войдя в интеллектуальный бесконтинуум и видя пред собой величавый поствсевотум, начинает оцифрически дрикать и текстоляпить текстоляпции. Тут ему и хвала. И халва.

• Подчеркнём, что, пропуская через себя дрики и [те]ксты с доляпами (дольпами), поствсевот выделяет из третьего уха дрикий и текстоляпий, буйное окисление которых ведёт к образованию вокруг тела невидимого для человеческого глаза облака активного бесконтия, защищающего внутренний мир от враждебной окружающей среды.

• Из тьмы частей мира «Пост всего» те, которые не имеют названия «поствсевотум», как называть? Вообще говоря, это тоже поствсевотумы, по воле случая не добавленные к массиву вислокосмых. Для начала назовём их недобавлами. Недобавл — недобаул. Недобаул — это, в сущности, мешок без кота. (Словесный мешок без кота — это разве мешок?) Мешок Бесконта без дисконта для Огюста Конта. Конт умер, поэтому мешок Бесконта без дисконта для контента. А в итоге мешок Бесконта без тисков да тля с конвента. От тли, естественно, недалеко и до петли. А от тисков — до испанских сапогов. Сапог испанских. Короче, поствсевотум, который недобавл‑недобаул, — это поствсевольт.

После такого замечательного поворота остаётся лишь перевернуть первоначальную картину и вполне произвольно постановить, что упомянутая тьма частей мира «Пост всего» является тьмой именно поствсевольтов. Из которых 366 ещё и поствсевотумы.

• Хорошо, а почему всё‑таки «текстоляпции», а не «текстоляпии»? Потому, наверно, что это дело несколько ближе к инсталляции (contemporary art), чем к рыбе тиляпии. Впрочем, если нам понадобится открыть раздел «Вопли текстоляпий» или поведать аудитории о применении отливающих латунным блеском прецизионных текстолябий, роль тиляпии в текстогенезе нашего мира может быть переосмыслена.