Фантасмагория постдурацкой жизни
1
2

...Что уж такого сложного для актрисы сыграть женщину, одежда на которой прямо среди улицы, у прохожих на виду внезапно перестала существовать? Фривольная сцена с визгами и жеманством, для первокурсниц театрального училища на занятиях по мастерству самый цимес.

Однако учебный пантомимический этюд без реального оголения — это одно. Экспрессионистский танец нагой балерины под музыку Стравинского — другое. А игровой фильм без намёка на «формализм», но зато с голыми целлюлитными тётками, ковыляющими по городской улице, — это позорище.

Позорище, если средствами городского репортажа от уездного ТВ в фильме показывается не издевательство каких‑то фашистов над мирным населением, допустим, и не европейский ЛГБТ‑парад, а вышедшая из книги ФАНТАСМАГОРИЯ. Вышедшая из книги, при создании конгениальной киноверсии которой характер изображения всегда будет несоизмеримо важнее мелочных подробностей передаваемого содержания.

Чтобы поставить фантасмагорию как фантасмагорию, в подходящей форме, можно посмотреть и отрефлексировать, например, «Город Зеро». (Желательно, конечно, ещё и «Алису, или Последний побег» Шаброля...)

Но сначала надо осознать, что «Мастер и Маргарита» (там, где Мастер и Маргарита) — это именно фантасмагория, сказка с причудливой небывальщиной, а не наивеличайфэншуйший наиромбантичснимснейший серьёзнейший роман обо всём самом‑самом на свете.

...Разве не ужас, когда в игровом фильме без намёка на «формализм» живой актёр «превращается» в грубо сделанную куклу (в буквальном смысле) и «продолжает» игру в таком виде? В современном‑то кинематографе! (После 1960‑х.)

Не ужас, а халтура, говорите? И/или бездарность/глупость режиссёра?

Случаи ужасной халтуры глупой бездарности очевиднее всего там, где нет нужды в упрощениях, диктуемых наивностью и естественной неразвитостью аудитории. Где не для детей делается. И сразу вопрос: а много ль в современном игровом кино делается не для «детей», не для наивных и неразвитых людей?

К примеру, в хорошо поставленной фантасмагории (без всяких упрощений) живого героя можно заменить практически любым предметом, и при этом не понадобится субституту рот рисовать: в сновидческой хмари свои законы восприятия. «Дети», однако, и здесь потребуют говорящего рта и подвижных глазок — а нынешний кинематограф с его технологиями охотно удовлетворит запрос. И все прочие «детские» запросы.

Оттого фантасмагории редки.