Стильность — это демонстративная неслучайность эстетической формы авторской работы, характеризующая эту работу и воспринимаемая как её (данной работы) отдельное достоинство.

Неслучайное возникает логично, основывается на определённых предпосылках. Но простая логичность формы — это ещё не стильность, конечно. Тем более что стильным может быть и алогичное. Здесь дело сложнее: стильность — это такая неслучайность формы, которая возникает потому, является следствием того, что создатель или носитель данной формы есть знаток, умелец, человек вкуса и творческого воображения.

Дабы явить миру просто нечто качественное, достаточно быть знатоком и умельцем. Чтобы это было ещё и стильным, надо проявить вкус и творческое воображение, показать себя художником на своём месте. А также знатоком и умельцем: стильно может выглядеть мастерская имитация неумелости и неграмотности, но не сами неумелость и неграмотность, сказавшиеся на качестве результата. По крайней мере, нарушения технологии, корявость и грубость исполнения сами по себе уж точно никакой ценности не представляют. Хотя и могут быть признаками, например, наивного искусства, у которого немало поклонников...

Так, приехали. Кажется, наивная мазня чем попало на чём придётся тоже может быть стильной. То есть фасцинирующей, завораживающей. То есть воспринимаемой подобно природным красотам. И да, стильным может быть и алогичное. В конце концов всё упирается в воспринимающего. И автор может быть кем угодно, не в нём дело...

А вот дудки! Чтобы нечто рукотворное подействовало на кого‑то как природа, активировав в нём природное и отключив расчленяющие функции интеллекта, постараться должен и автор тоже. (В обычных случаях неслучайности. Необычные случаи случайности рассматривать здесь не будем.) Реципиент очнётся, вернёт себе расчленяющие функции интеллекта и примется (при наличии соответствующих склонностей и способностей) объяснять свои впечатления действием авторского «как», проявившегося в умном, свободном, утончённо‑мастерском использовании отборных выразительных средств. Возможно, он, подобно Бесконту Актному, обозначит всё одним словом. Словом «стильность». ▶

Эстетическая форма авторской работы всегда неслучайна, но неслучайность эта не всегда демонстративна. В случае же явной демонстративности авторского «как» его доступные наблюдению приметы не всегда вызывают у реципиента положительный отклик. Но если эстетическая форма в целом воспринята как высококачественная, частности, заостряющие её индивидуализацию, создают эффект стильности. Стильное — это качественное плюс.

Либо гармоничное плюс, когда, к примеру, явно грубая, неизящная форма воспринимается подобно гармоничному ландшафту — фасцинирует и не вызывает вопросов. В то время как демонстративно заостряющие индивидуализацию авторские решения обеспечивают вышеупомянутый эффект. ▶

Когда явно грубая, неизящная форма воспринимается подобно гармоничному ландшафту, точно ли ей нужны демонстративно заостряющие индивидуализацию авторские решения, чтобы выглядеть стильно? Разберёмся.

Даже если речь о каком‑то типовом изделии без особых художеств, например об обычном старом деревенском доме, не каждый, оказавшись под впечатлением его формы, сообразит, что «художества» отсутствуют. Кто всё же осознаёт более‑менее заурядную типичность предмета, но тем не менее им фасцинируется, тот проявляет восприимчивость к архетипическому образу, принимает, так сказать, послание от анонимного автора былых времён — того самого знатока, умельца, человека вкуса и творческого воображения, чьи демонстративно заостряющие индивидуализацию авторские решения попросту стали тиражироваться.

Иначе говоря, осознающий типичность увиденной формы, но фасцинируемый ею обнаруживает своего рода слабость к определённым маркерам стильности, которые даже самый грубый и убогий стиль в той или иной предметной сфере способен порождать при достаточной своей распространённости и долговременности. Ностальгические чувства к предметам из далёкого детства заостряют индивидуализацию даже примитивных крупнотиражных изделий, вроде советских оловянных солдатиков, придавая флёр стильности тому, что ещё до тиражей демонстративному авторскому самовыражению оставляло лишь самый скудный минимум места.

То есть реципиент вовсю вчитывает автора и стильность в те рукотворные вещи, которые он оценивает более чем положительно. В те вещи, которые для него почему‑либо лучше, интереснее, нежели просто качественные, гармоничные, «хорошие». В его глазах это вещи с лицом, индивидуальностью, «авторские», стильные (качественные плюс, гармоничные плюс, «хорошие» плюс). Пусть всё и прикрыто скромностью внешнего вида.

Однако автор (не очень древний) обычно заботится о том, чтобы стильность его работ не изощрённо вчитывалась, а легко и свободно считывалась. Если, например, в небогатые авторским дизайном «жигули» стильность остаётся лишь натужно вчитывать (тем, кому не лень), стильность «феррари» или «бугатти» считывается так, что ветер дует и кусты трясутся.

В общем, без демонстративно заостряющих индивидуализацию авторских решений грубая, неизящная форма, воспринимаемая подобно гармоничному ландшафту, либо побудит реципиента вчитать в неё всё недостающее, либо так и останется для него просто участком некоторого ландшафта, частью фона, пятном в поле зрения. В последнем случае стильно может, в принципе, выглядеть то, частью чего эта форма оказалась, но не она сама.

Для этого воспринимающего. ▶