В июне 2015‑го на улице Большой Красной в Квикнеме открылась резиденция Больших Красных Штанов, а при ней галерея «Большие Красные». В галерее ровнёхонько через год с экрана громадного монитора поздно вечером выступил Б. А. — примус‑жупелмейстер эсинга и автор книги «Пост всего». Аккурат после подачи в зал коктейля «Бульвардье» он затронул бульварный роман Булгакова... /Здесь /

Большие Красные Штаны — большая бульварная тайна Квикнема.

Некоторые полагают, что они связаны крепкими родственными узами с балдахином из алого бархата, под которым собирался Розовый салон. (И собирается, по мнению некоторых.) /Здесь /

Красных штанов огонь.

Словно с купанья конь

шёл от Петрова‑Водкина

славить Петра Кропоткина. /Здесь /

“...По поводу самого романа первым делом замечу, что в нём практически полностью отсутствует тонкая психологическая разработка и мотивировка. Так, по нескольку штришков кое‑где. Подобно детективу средней руки (в лучшем случае). Само‑то по себе это не беда. А вот с добавлением жирнющего эффекта «голого короля» — да.

«Голой королевы», если точнее. Что мы знаем от автора про главную героиню? В сущности, только то, что это скучающая, живущая в роскоши и безделье буржуазная дама, которая находит себе развлечение в виде тайной связи с неким оригиналом из интеллигентов. Ничего более обременительного она на себя не возлагает. /Здесь / И если бы не удивительное приключение сверхъестественного свойства, то без этого человека она всего‑навсего продолжила бы свою скучную жизнь с нелюбимым, но материально выгодным мужем — до какого‑нибудь другого оригинала. Авторские слова о её великой любви к любовнику противоречат нарисованному автором же.

А кого из себя представляет главный (условно главный) герой? А представляет он собой шизоида «не от мира сего», увлечённого своим литературным произведением и встретившего женщину, которой это нравится. Да, повезло, мог и без женщины красивой над своим опусом корпеть. И корпел бы, ведь это для него самое важное и интересное. /Здесь / Подруга — просто некое приятное дополнение к процессу. ЧТО опять‑таки автор изобразил ОСОБЕННОГО в отношении Мастера к ней, если отвлечься от висящих в воздухе авторских деклараций? НИ‑ЧЕ‑ГО. И что особенного, кстати, в использовании ею тех фантастических возможностей, которые упали с неба / возникли из‑под земли?

Далее. Вся упавшая‑возникшая команда (плюс примкнувшая к ней Маргарита) всю дорогу, по сути, демонстративно занята развлечением читательской публики. Причём публики, по представлениям автора, весьма и весьма непритязательной. /Здесь / Ибо развлекают её здесь в основном петрушкиными затрещинами кому надо, грубоватым фиглярством и комфортной возможностью побыть на стороне того, кто уж точно всем всегда набьёт морду в самом прямом и конкретном смысле.

Но даже при этом качество выделки ткани повествования могло быть не в пример лучше. Количество мусорных штампов в некоторых местах романа попросту удивляет. То ли писателю было лень или недосуг черновик править, то ли он иногда специально дурака валял, издеваясь мысленно над читателем. /Здесь /

33 подзатыльника, великая подвальная любовь‑морковь, чёр‑р‑рная магия...

Голые мамзели, фрачники, «напейтесь сегодня пьяной, Фрида», черти, шкелеты, ведьмы... /Здесь /

Ведьмы, черти и скелеты

вдохновляют на куплеты

цирком подзатыльников,

рёвом собутыльников... /Здесь /

И что? А ничего. Читать всё равно можно. Как, например, можно смотреть и даже пересматривать кинокомедию «Весёлые ребята» (александровскую) — несмотря на все её глупости и нелепости.

А вот экранизации романа — те самые, «близко к тексту» — смотреть не стоит. Скопища голых актрис, на лицах и в телах которых выражено полнейшее неведение относительно того, почему они там голые и что там следует с такой оказией делать, — это не только глупо, не только безвкусно, но практически за пределами игры и творчества. Не говоря уж об остальном ужасе...” /Здесь /

Что уж такого сложного для актрисы сыграть женщину, одежда на которой прямо среди улицы, у прохожих на виду внезапно перестала существовать? Фривольная сцена с визгами и жеманством, для первокурсниц театрального училища на занятиях по мастерству самый цимес.

Однако учебный пантомимический этюд без реального оголения — это одно. Экспрессионистский танец нагой балерины под музыку Стравинского — другое. А игровой фильм без намёка на «формализм», но зато с голыми целлюлитными тётками, ковыляющими по городской улице, — это позорище.

Позорище, если средствами городского репортажа от уездного ТВ в фильме показывается не издевательство каких‑то фашистов над мирным населением, допустим, и не европейский ЛГБТ‑парад, а вышедшая из книги ФАНТАСМАГОРИЯ. Вышедшая из книги, при создании конгениальной киноверсии которой характер изображения всегда будет несоизмеримо важнее мелочных подробностей передаваемого содержания.

Чтобы поставить фантасмагорию как фантасмагорию, в подходящей форме, можно посмотреть и отрефлексировать, например, «Город Зеро». (Желательно, конечно, ещё и «Алису, или Последний побег» Шаброля...)

Но сначала надо осознать, что «Мастер и Маргарита» (там, где Мастер и Маргарита) — это именно фантасмагория, сказка с причудливой небывальщиной, а не наивеличайфэншуйший наиромбантичснимснейший серьёзнейший роман обо всём самом‑самом на свете. /Здесь /